Между уроками

На работе коллеги беспокоятся из-за брексита. У нас интернациональная команда, есть из штатов преподаватели, есть из Британии. Последние обеспокоились насчет того, как им работать в ЕС, если. Заговорили еще на родственные темы, про разных знакомых своих, например, у кого часть семьи в обычной Ирландии, а другая часть — в Северной Ирландии. На ум тут же пришел развал СССР, когда члены одной семьи стали гражданами отдельных государств.

Затеплилось чуство угнетенного рабочего: нате! Получите! Многие ведь не знают как это, не бывали в визовых странах, не собирали бумаги для посольства. Не отвечали на анкету британского посольства о том, какой доход, есть ли в семье иждивенцы —это для того, чтобы поехать на семинар, от вуза командировка. Коллеге так так тогда визу и не дали. Так поимейте же, поволнуйтесь хотя бы, не только нам прокаженными быть, а то привыкли к удобствам. Хотя думаю, что как-нибудь обойдется для них без особого напряга.

Про союз я сказала, а про чувство рабочего нет, разумеется.

Разговор покатился дальше. Тоня заговорила про свой перелом, который так до конца и не сросся, что очень мешает ей ходить и развить нормальную скорость шага. Пойдет советоваться, надо ли дополнительно скреплять все это. Тоня родом из Калифорнии. На очередном витке диалога она сказала, что ее очень беспокоит нарастание антисемитизма. Она черная. Не знаю есть ли у нее еврейские корни, но это было произнесено с искренней внутренней грустью, и я про себя подивилась: перелом не срастается, в Калифорнии пожары, а ее волнует антисемитизм. Не говоря уже о том, что человеку из страны с кучей еврейских анекдотов вообще забавно это слышать. Хотя насчет Калифорнии — в одной из более ранних кофейных бесед она мне сказала, что ее семья уже тридцать лет во Франции, так что возможно, что он Гекубе, что ему Гекуба?

Реклама

День в Париже

Поехала вчера в Париж забрать в консульстве свой новый паспорт. Забрала. Шестнадцатый округ, как, впрочем, и весь остальной Париж, был залит солнцем. Пошла пешком мимо музея Мармоттан, затем через парк. Платаны стояли в листьях, каштаны, высохшие еще в августе, облетели почти совсем. В парке наряду с собачниками были мужчина и дама, репетировавшие танцевальные движения. Выпила кофе в буочной-кафе «Ля Помпадур» и пошла на станцию метро Мишель-Анж — Отёй.

Спохватилась в метро, что как-то я подзабыла привычку крепко держать руку на пульсе сумке и что самое время ее возвращать. Прижала к себе сумку.

Ни в один из своих приездов я не была в центре Помпиду, подумала: отчего бы не сходить мне туда в этот раз. Когда переходила на одиннадцадую линию, везде стоял запах мочи. Вот многие говорят: Париж, ах, ужас, ах как грязно, ах полное разочарование. Имеют право, что ж. Может, сегодня уже любить его можно вопреки? На ум пришла цитата Юстуса Либиха «Цивилизация — это мыло». А чем, собственно, должны пахнуть люди? Наверное, так и должны: всем, что они выделяют. Память подкинула кусок из романа «Парфюмер» — там, где главный герой сотворяет эссенцию, имитирующую человеческий запах. Забавный эпизод, часто вспоминала его, когда у меня были ученики, после которых приходилось сильно проветривать. Вот:

«Для имитации этого человеческого запаха — пусть недостаточной, по его мнению, но вполне достаточной, чтобы обмануть других — Гренуй подобрал самые незаметные ингредиенты в мастерской Рунеля.
Горстку кошачьего дерьма, еще довольно свежего, он нашел за порогом ведущей во двор двери. Он взял его пол-ложечки и положил в смеситель с несколькими каплями уксуса и толченой соли. Под столом он обнаружил кусочек сыра величиной с ноготь большого пальца, явно оставшийся от какой-то трапезы Рунеля. Сыр был уже достаточно старый, начал разлагаться и источал пронзительно-острый запах. С крышки бочонка с сардинами, стоявшего в задней части лавки, он соскреб нечто, пахнувшее рыбными потрохами, перемешал это с тухлым яйцом и касторкой, нашатырем, мускатом, жженым рогом и пригоревшей свиной шкваркой. К этому он добавил довольно большое количество цибетина, разбавил эти ужасные приправы спиртом, дал настояться и профильтровал во вторую бутылку. Запах смеси был чудовищен. Она воняла клоакой, разложением, гнилью, а когда взмах веера примешивал к этому испарению чистый воздух, возникало впечатление, что вы стоите в жаркий летний день в Париже на пересечении улиц О-Фер и Ленжери, где сливаются запахи рыбных рядов, Кладбища невинных и переполненных домов.»

Патрик Зюскинд «Парфюмер»

На станции Республика вошёл дядька с аккордеоном: «Бонжур, дамы и господа, желаю вам приятного путешествия!» Завёл музыку. Танго, еще танго. Потом вальс №2 Шостаковича. Шостакович соседствовал здесь, в вагоне парижского метро, с обрывками французского, нидерландского, арабского языков. Я подумала: как этот город все мешает и переваривает себе на пользу. Музыкант сделал попытку собрать мелочь, не подал никто, и я тоже нет, хотя всегда думаю, что до ситуации, когда пойдешь просить в вагонах, гораздо ближе, чем иногда кажется.

Честно доехала до центра Помпиду. Обошла вокруг. Оценила размер. Оценила очередь. Оценила распогодившееся позднее уже утро. И не пошла окультуриваться, а пошла гулять. В конце концов, когда я в последний, будучи в Париже, говорила: я пойду, куда ты покажешь, и не нужно конкретных целей.

Так и прошел мой путь, сначала — в направлении к набережной Сены, затем вдоль неё, затем — через остров Сите в квартал Сен-Мишель. Я шла довольно быстро, но все равно время от времени кто-нибудь подходил и просил денег на еду. И хотя я каждый раз думаю, что никогда не знаешь, и до этой ситуации намного ближе, чем кажется, я выучилась, чтобы не отводить глаза, твердо отвечать: извините месье/мадам, сожалею, но нет.

Позаходила в разные магазины, зависла в книжных. Их (сеть Gibert Jeune) удобно пронумеровали, подписав ещё на входе, какие там книги, какая сфера — право, учебная литература, и т.д. Или это и раньше было? Вот мне показалось, что десять лет назад точно не было, но может, я просто не обратила внимания. Купила два учебных пособия с прицелом на моих студентов здесь. Подумала, что всякий раз шопинг мой в Париже — книжный. И ни разу я не выбиралась на его интересные большие барахолки.

Посмотрела канцтовары — вечную мою любовь. Но то, что искала — наборы красивой почтовой бумаги — не нашла. Скрапбукинг — пожалуйста, раскраски тоже, молескины разные, а этого не было. Думаю, не там смотрела, надо предварительно разведывать места. Выбор чернил был негуст. Повертела в руках пузырёк Herbin Ruge Opéra, но подумала, что редко я пользуюсь красными и ещё Руж Карубье стоят недоисписанными. Поставила на место.

Поехала назад. На 14й ветке ошиблась направлением, и пришлось вернуться. Порадовалась, что оставила достаточно времени. С собой оказались марки нужного номинала, и одна из новых парижских открыток успела попасть в почтовый ящик еще до отхода поезда.

Европейская осень

Как-то то ли в двухтысячном то ли в две тысячи первом году у нас в Беларуси стояла исключительно тёплая осень до середины ноября. Частое солнце, и температура не опускалась ниже 13-ти. Моя коллега восклицала: «Европейская осень!»

Наша теперешняя осень тоже тёплая, но совсем сухая. С июля перепало нам дождика четыре и ничего не предвидится. Знакомая работает на метеостанции. Метеостанция находится на вершине вулкана Пюи-де Дом. К вершине мы поднимались как-то в феврале. Там дуют сумасшедшие ветры и на 360 градусов такие же сумасшедшие обзоры. Эта знакомая периодически там ночует: должен кто-то дежурить. И вот она тоже сказала, что дождя, мол, нет, не ждите раньше 15 ноября.

Поэтому многие листья высыхают, не успев окраситься. Каштаны обвалились скрюченно-коричневыми еще в августе. Но кое-какие краски все же есть.

P1000847P1000969-1

 

Читать далее

Мы-то не умрем

Дней десять назад приходили гости, старые друзья Брюно. Чета пенсионеров. Поблизости от их дома собираются строить социальное жилье. Они не очень довольны. Удивлялись, что их не опросили, не провели то есть опрос всех соседей. Ну меня-то это абсолютно не удивило: всех опроси — а они, как водится, против — и ничего вообще не построишь.

Меж тем я знала и знаю людей, которые живут именно в социальном жилье. Один — после потери работы. Другой — после развода. А третий — это один из многочисленных друзей Брюно.

Он работал в сфере общественного питания. То ли на почве стресса, то ли еще чего-то случилась у него депрессия. Тянулась, тянулась — и он повесился. Суицид этот не вышел успешным, год после этого он лечился в психиатрической больнице. Последовал развод, объявление его недееспособным и опасным для детей, дом жена продала официально за малые деньги. Вроде через подругу-адвоката устроила так, что большая часть реальной суммы была передана неофициально, чтоб с ним не делиться. Малоприятная история, но не в этом суть. А в том, что с такими обстоятельствами никто не хочет сдавать тебе жилье. Даже если пособие получаешь по безработице и имеешь право на добавку для оплаты жилья.

Вот наши хозяева, например, требуют предъявить постоянный рабочий контракт. У Брюно, кстати, не постоянный, а возобновляемые временные.
— Как же они тебе сдали? — спросила я.
— Они знают меня с 14-ти лет.

Но у друга этого вот нет, очевидно, знакомых владельцев недвижимости, которые бы знали его давно и сдали ему квартиру несмотря ни на что. И он живет в социальном жилье. Кстати, уже работает.

Упасть гораздо легче, чем кажется.

И, слушая их, я невольно вспомнила рассказ Солженицына «Мы-то не умрем». Как же они уверены, что ни с ними (ну с ними-то ладно), ни с их детьми, ни с внуками никогда ничего не произойдет такого, что пошатнуло бы их защищенность.

В саду у Катрин Шабри

Лучшее, что есть во Франции для меня после Парижа — это ее растительный мир. Так я обычно и отвечаю, если спрашивают, что мне нравится. Он нравится мне тем, что здесь есть все то же, что и у нас: березы (в районах повыше и похолоднее очень даже белоствольные), каштаны, липы, яблони, золотые шары и кисти в садах, рудбекия, нарциссы, крокусы, бабье лето, циннии, сосновые леса. То есть не чувствуешь эту реальность, как очень чужую, в которую тебя искусственно привнесли. Хотя банан тут тоже можно вырастить. При этом нет того цветового голода, что у нас с конца осени до середины весны, теплее все-таки, осень длится дольше, весна приходит раньше, и есть куча всяких деревьев и кустарников, и декоративных небукетных цветов, которые, вписываясь в этот европейский не слишком буйный пейзаж, дают дополнительные краски.

Две недели назад мы решили поехать на экскурсию в сад — попалась рекламная листовка-приглашение. Мы думали, что это ботанический сад государственный, но оказалось — частный и специализирующийся именно на розах. Хозяйка ответила по телефону, что сезон роз, увы кончается, но визиты продолжаются до 15 октября и мы можем приехать. Приехали мы и еще одна супружеская пара.

Катрин Шабри посетовала, что розы придется искать, так как почти все отцвело и в этой связи вручила нам билеты по льготной цене. Располагается эта местность на высоте 730 метров над уровнем моря.

Небо было в меру ясное, в меру с облаками.

P1000677

Цветущих растений в этот период уже действительно не так много осталось.

P1000675

P1000684

Читать далее

«Одаренная», фильм Марка Уэбба, 2017

Посмотрела фильм «Одаренная». Мой вердикт: фильм очень проходной.

Во-первых, сценаристы/режиссер или кто-то там еще — все ушли от темы. Заявленный слоган: «как создать обычную жизнь для необычных детей». То есть как сделать, чтоб компанией детей, решающих сложные интеллектуальные или творческие задачи, не являлись одни взрослые, чтоб они общались со сверстниками, играли в игры и делали глупости.

Вместо этого все настолько углубляется в судебное разбирательство между дядей и бабушкой об опеке над Мэри, что фильм транслирует совершенно другой посыл: государство и службы опеки всегда сильнее семьи, ничто не может помешать им раздавить семью окончательно, не дать родителям или кому-то, кто исполняет их роль, право быть родителями. Нет отдельной комнаты (привет, постсоветские страны, да и все страны с малодоступным жильем!)? Смотрите вместе бои без правил? Мы лучше знаем, что вам смотреть!

Начинается это, когда Мэри идет в школу, и разносится весть о ее незаурядных математических способностях. То есть школа невольно способствует разрушению привычной жизни.

Во-вторых, в фильме много штампов. Хрупкая девочка нашла ошибку в уравнении, которое написал большой дядя. Девочку приводят на смотрины к математическим светилам. Вот она, крошка , на стремянке стоит, чтоб написать решение на доске. Ну и конечно в школе считает в уме то, что учительница считает лишь с калькулятором. А финальный словесный пиф-паф, когда Фрэнк решил, наконец, разобраться с обидчиками? А всеобщий катарсис, когда девочка, да и кот тоже, вернулись, наконец, домой, а бабушка дает волю слезам. Я не хочу обесценить драму каждого из них, но какие избитые приемы!

Тематика тоже схвачена не свежО. Отец-одиночка? (Хотя Фрэнк не отец формально, а дядя). Но это уже было в «Девушке из Джерси», куда более талантливо снятом и добротно сделанном фильме. Судебная тяжба? Позвольте, а «Крамер против Крамера»? Трудный ребенок, не похожий на своих сверстников? Мэри больше показана, как ребенок, не всегда умеющий управлять своими реакциями, но это может быть и с одаренными и с обычными детьми. Нате вам «Жутко громко и запредельно близко.» Одаренность и детство, и дружба, и обычная жизнь? — Ну так кое-что уже было в «Одержимости». Нет ничего плохого в том, чтоб повторить сюжетную линию. Число типов сюжета вообще ограничено, но нет в этом фильме ощущения иного ракурса, как-то все, как вылизанная кем-то уже тарелка.

Вот есть фильм Клода Миллера «Дерзкая девчонка». Там персонаж есть — чудо-девочка пианистка Клара Бауман. Клара легкая и воздушная, многие дети завидуют ее красивой жизни: концертные платья, музыка, аплодисменты, внимание. Но зритель успевает заметить и режим, и строгое расписание, и отсутствие постоянных друзей (едва познакомишься с кем-то — и на гастроли куда-то ехать нужно). То есть мазок — и готова деталь картины. А в «Одаренной» рассказывание преобладает над показыванием.

Затем, в-четвертых, уже вероятно — нестыковки. Мы узнаем, что Фрэнк работал преподавателем в Бостонском университете. Почему ушел? Почему не использовал свое финансовое положение, чтоб оформить опеку над Мэри? Я так этого и не поняла. Как и того, почему в конце ему вдруг стало можно забрать Мэри. Это выглядит счастливой случайностью, которая лишь усугубляет отсутствие справедливости.

Или Диана Адлер, мама Мэри. Какой она была? Почему нет ни одного флэшбека?

И полутонов нет. Бабушка хочет сделать из Мэри наседку по высиживанию математических решений. Фрэнк временами готов вообще игнорировать, что ее мозг требует тренировки на более сложных тренажерах, такой уж она уродилась. Мне кажется ситуация, когда некое срединное решение все никак не приходит, намеренно затянута.
Бывают картины, где куча допущений, но они цепляют, а этот — нет.

Но есть и плюсы. Девочка очень хорошо сыграла свою роль. Кот прекрасный. Это кино без физического насилия, подходит для любого возраста. На него очень много положительных отзывов. Не то чтобы плохой фильм. Просто он по всем статьям очень средний.

Lost in Translation

— Как-то одна рыбачка, Соня, как-то в месяце мае, направив лодку к берегу, сказала ему: «Все вас знают, а я так первый раз вижу», — так выглядела в моем вольном пересказе на французский язык песня «Шаланды, полные кефали».

В прошлые выходные мы пошли из нашего города в соседний, а оттуда — в прилегающие лесополосы. Пешком, разумеется. Еще со школьного возраста сложилось у меня это хобби: когда есть время, пойти куда глаза глядят и открывать таким образом новые улицы/места и выяснять, как они соотносятся с уже известными тебе территориями. Мои знакомые и близкие иногда приобщаются. Ну, те, кто не совсем уж против ходьбы на большие расстояния.

Когда мы возвращались и пялились с разных мостов на речку, я — посмотреть, нельзя ли как-то симпатично сфотографировать ее, а Брюно — посмотреть, есть ли там рыба, прицепилась ко мне эта песня, и я повторяла раз за разом те куплеты, что помню. Был особый смак в том, что никто ни слова не понял бы, и проходящие иногда близко владельцы собак с питомцами слышали мелодию, а слова были для них незнакомой комбинацией звуков.

— О, какая песня! Не расскажешь мне, о чем она?— говорит Брюно.

Ну, а яговорю: это почему ж не расскажу? Я очень даже почему же, тем более что она про рыбалку.

— Рыбалку?
— Ну не то что бы совсем уж рыбалку. Короче, привозил Костя-рыбак лодки полные рыбы. Заходил он в бар, бывало, и все вставали. Море синее, каштаны цветут в городе, и вот он берет гитару и поет… — Знаешь, Одесса — это город такой, там действие происходит, — пояснила я перед тем приступить к содержанию знаменитого припева — не скажу вам насчет всего города Одессы, но в некоторых кварталах Костю-моряка просто обожают.

Нюансы «Молдаванка», «Пересыпь», «биндюжники», и «чудачка», да и «шаланды» тоже по мере того, как я дошла до темы рыбачки-Сони, пали жертвой стилистического несовершенства моего перевода и отсутствия под рукой словаря.

— Интересная вы, — говорит он ей, достав сигарету «Казбек», но знаете ли в чем дело… — слушай, третью часть не помню, но он там влюбился. Вот придем домой, и я тебе красивое исполнение найду в интернете.

— А у тебя тоже хорошо получается.

Балкон с видом на Кассиопею

— Сегодня в Сербанн будет ночь наблюдения за звездами, — говорит моя ученица. Она бухгалтер в магазине телескопов и прочей мощной оптики.

В день лунного затмения у меня с ней тоже был урок. Она вошла и сообщила:
— У нас так много продаж! Столько телескопов купили. Представляете: тысячу евро стоит телескоп — и покупают ради одного вечера!
— Хорошо для магазина, — сказала я.
— Но не для меня, когда большая часть персонала в отпуске. Столько работы!

Смотреть на лунное затмение мы пошли без телескопа. Впрочем, не знаю, помог ли бы он нам: это был день среди наших почти безоблачных тридцатисемиградусных и тридцатичетырехградусных дней, когда вдруг набежала туча. Было бы не так обидно, если бы пошел настоящий дождь, но нам достались какие-то остаточные капли, зато пришедшие облака растянулись широкой полосой, и мы ничего не увидели. Мы сделали круг, обойдя часть города, вышли на мост, но ничего не изменилось в лучшую для нас сторону. Были еще люди: одинокие, парами и компаниями, которые пришли за тем же самым.
— Тоже луну ждете? Не пришла на свидание?— спросил нас кто-то.

Раз Луна тогда не пришла, поедем за звездами наблюдать, решили мы и, поужинав, выехали в Сербанн. Телескопы стояли вдоль дороги, с одной стороны которой открывалось большое поле. Когда мы приехали, их как раз настраивали на Венеру.

Человек из астрономического сообщества ходил с микрофоном и лазерной указкой, рассказывая о звездах. Мы встали в очередь к одному из телескопов, чтобы посмотреть на Венеру. Она была абрикосового цвета. Диск подрагивал, одна его сторона была чуть притенена, поэтому круг выглядел не совсем правильным. Нам стали рассказывать о температуре на Венере, которая была достаточно велика и плохо совместима с выживанием.

Тут я вспомнила рассказ «Переход через солнечную сторону». Отрывок был в одном учебнике английского языка, заканчивался на самом интересном месте. Речь там шла не о Венере, а о Меркурии. Я так и не прочла его тогда полностью. Поэтому после наблюдений я набрала название в адресной строке и-таки продолжила чтение, придя к беспощадному финалу: все участники кроме рассказчика погибли. Если после этой фразы-спойлера у вас еще есть желание, то почитайте. Алан Нурс «Переход через солнечную сторону».

Наш гид вел свое повествование, Венера уползала за горизонт, неумолимо напоминая о том, к чему мы привыкли и не замечаем, оно вроде как само собой — то, что Земля вращается.

Юпитер был виден отчетливо вместе со спутниками. Подошла очередь Сатурна. На Сатурн я возлагала особые надежды, мне очень хотелось увидеть его не знаю почему, может из-за колец. Но шли небольшие перистые облака и пришлось ждать около получаса.

— Пока Сатурн играет с нами в прятки, продолжал гид, я расскажу немного о звездах. Вот Арктур — луч указки взметнулся высоко над нами к яркой чуть желтоватой точке.
Потом был большой летний треугольник Вега-Денеб-Альтаир. Сама я ничего этого находить не умею.
— А вот и Антарес над горизонтом, в созвездии Скорпиона — Антарес мерцал оранжеватым светом, и разглядывала я его долго: как-никак мое созвездие по дате рождения.

— И конечно посмотрите, как сегодня великолепно видна Большая Медведица!

В мои школьные годы Большая Медведица всегда была близко и очень хорошо видна из окна нашей кухни в конце августа и начале сентября. Я выглядывала из окна в ясные вечера, темнело уже раньше, и она стояла, возвещая, что скоро в школу, а значит, скоро можно открыть все эти вкусно пахнущие новые тетрадки, писать в них дату и делать домашние и классные работы. Моя вечная ассоциация с этим созвездием — некое новогоднее обновление человека, привыкшего отсчитывать года именно учебными годами. И еще ожидание самой красивой лирической части осени.

В эту ночь мы вспомнили, как найти Полярную звезду, отмеряя ее от Большой Медведицы, а там недалеко и Кассиопея.
Сатурн показался, затем мы еще наблюдали Марс (смотреть на него было как смотреть на пламя вдалеке).

— Нам наносит визит международная космическая станция — гид приступил к рассказу о станции и за сколько она делает оборот вокруг Земли. Ее огни двигались равномерно, без пауз. Настолько далеко, что в общем-то уже близко, не где-то там в новостях, а вот — над тобой, если дашь себе труд задрать голову.

В полночь мы уехали, хотя действо продолжалось: мы оба жаворонки.

С нашей террасы — закрытого дворика второго этажа, окруженного домами (под двориком гараж) хорошо видно Юпитер. Мне кажется, это именно он по времени появления и яркости. Но обзора маловато.

Как-то я вышла на балкон с другой стороны и стала проверять, что я помню и узнаю из звезд. Обзор здесь тоже невелик, узкие улицы, но между двумя крышами напротив хорошо просматривалась буква дабл ю. Кассиопея! — узнала я. Это была она.