Труд освобождает — Arbeit macht frei

Решили с Брюно посадить огород. Огородик, точнее. У родителей его большой участок, уже нет сил весь обрабатывать. Так что нам выделили часть. Взяли рассаду помидоров, кабачков, баклажанов и сладкого перца. Помидоров было 7 штук. Я сказала, что это мало, что надо купить хотя бы еще восемь.

Утром проспали (проспали у нас называется подъем в выходной день в восемь, мы оба жаворонки), поэтому собрались одним махом и поехали на рынок. Докупили помидоров. На этом рынке Брюно знает добрая треть торговцев. Поэтому периодически приходилось останавливаться, здороваться и вступать в светскую беседу. Купили еще и петунию: я выбрала белую, сиреневую и «Ночное небо» — лиловую в белую крапинку.

Закончили только к половине второго. Посеяли свеклу, салат и спаржевую фасоль. Осталось, кстати, еще столько же территории. Чем досадить, не придумала еще. Пообедав, продолжили уже дома. Заполнили, наконец-то шесть подвесных цветочниц для балкона. В трех — вариации петунии с сиреневым алиссумом, в трех других — герани. Закрепили это все на балконе.

Я уже столько лет не занималась этим. Забыла этот запах, когда копаешь грядку.

Погода холодная. Выше 18-ти не хочет теплеть, а иной раз и 13 максимальная. На работе сейчас летняя школа TOEFL-ориентированная, интенсив. И я вот думала: надо одежду летнюю достать, маечек еще прикупила. Думала уже надену что-то более открытое на работу. 6-го мая я пошла туда в одном из зимних пальто, таком, что на периоды потепления зимой.

flower-2779771_960_720

Этот снимок из интернета, но моя почти так же выглядит, без белых треугольников только.

Реклама

Христос Воскресе!

Kykolnik.lj.ru
Kykolnik.lj.ru

Волобуев Евгений Всеволодович (1912-2002) «Пасхальный натюрморт» 1980

Мой адрес — Советский Союз

— Я непритязателен в своих вкусах, люблю простые вещи, — говорил мне один мой шведский знакомый. Мне казалось, что я его понимаю, но вместе с тем, казалось, что он лукавит, потому как настаивать при путешествиях на том, чтоб селиться именно в центре города — уже не простой вкус. Но, переехав во Францию, я гораздо больше поняла, о чем он.

Ведь раньше я никогда не жила в городе со множеством домов с лепниной, сложными карнизами, витиеватым рисунком балконов. Я неоднократно была в Париже, но в Париже все его украшения разбавлены однородностью светло-бежевого камня, из которого он построен, достаточной шириной улиц, его метро, точками быстрого питания рядом с дорогими ресторанами и людьми всех возрастов, национальностей и сословий, которые ежедневно его наполняют. Это создает из него гармоничный микс, в котором роскошь не давит.

Про центр Виши говорят, что он очень красивый. Таки да, он очень красивый, наверное Виши войдет в число самых красивых городов Оверни. Но его центр, как только я его выучила, очень быстро перестал быть местом моих прогулок, если только не нужно что-то конкретное в конкретном месте. Когда иду на урок английского по средам, мой путь как раз проходит через центр. И каждый раз я ловлю себя на мысли, что я здесь гостья и не ассоциирую себя ни с этими улицами, ни с этими дверями, ни с вычурными архитектурными деталями.

— Что ты хочешь, — говорю я себе. — Твой адрес — Советский Союз.

Это во многом правда. Особенно в неприятии того факта, что лес может принадлежать кому-то одному, и в любви к огромным свободным городским пространствам. Я хожу по набережной в Виши, где декоративные посадки, а за ними — большие газоны и… многоэтажки! И видно далеко-далеко. Или рядом, в Кюссе, идут дорожные работы там, где большие пространства и многоэтажки, а я думаю: вот будет здорово там погулять, когда они закончат.

Как-то в Лувре мы рассматривали залы, где не картины, а интерьеры. Изгибистый туалетный столик. Или письменный стол сложной формы, с мозаикой по дереву. Растительный рисунок росписи стен. И думаешь — куда смотреть, и то и другое требует внимания и разглядывания. Если в этом жить, ты все время отдаешь внимание этим предметам, или наоборот, откючаешь его напрочь? Второе обидно для художника, который это создал. Люблю старину в интерьере только как цитату, от большого ее количества устаю.

И еще заметила, что при всей привлекательности здешней растительности, есть вещи, на которые подолгу могу смотреть, другие же — вовсе чужие. Например, люблю кедры и платаны, хотя ни те, ни тругие у меня на родине не растут. А вот магнолию, будь у меня сад, не посадила бы. Не моё.

 

 

Предвербное

Завтра наше вербное, а здесь уже Пасха. Сегодня целый день трудились. Брюно установил, наконец, книжные полки в гостиной. Я поставила туда альбомы из музеев, фотоальбомы, словом, то, что у меня не помещалось на моем стеллаже. Разместила все его книги по охоте, рыбалке и о природе, а также кулинарные, которых у него целая батарея. Теперь, входя в наш дом, люди видят, что здесь читают. Неважно, что там пока все нехудожественное. Для меня книги в доме должны быть. Более того, они должны быть видны. Если я прихожу в гости, я всегда осматриваюсь: что тут есть? — и если есть книги, щедро выдаю хозяевам бонус, хотя, он им, возможно, от меня вовсе и не нужен.

Испекла кулич. Мне очень не хватает здесь бумажных форм для куличей. В прошлом году пошла в наш самый большой супермаркет. Там у них итальянские аналоги кулича — панеттоне как раз в таких формах (только его на Рождество вроде как в Италии пекут, впрочем, неважно). Показала продавцу на такой панеттоне, и спросила нет ли бумаги специальной для выпечки такого изделия. Но нет. Только пекарская бумага в рулонах и формы для крошечных кексиков. А я бы ходела размер поменьше моей круглой разъемной формы, не слишком маленьний, но и не большой, удобный. Остывает быстрее.

Вчера красила яйца. В Беларуси я всегда покупала краситель. В детстве видела цветные яйца на картинках и любила такие разноцветные. А мама листья всегда прикладывала, даже и когда красители появились. А здесь красителей нет к Пасхе, популярны шоколадные яйца, но я не люблю шоколад. Иногда приятно конфетку съесть, но так, чтоб любить его — нет.
Короче, теперь я крашу в луке по старинке с этими листьями. И да, наверное, это самый художественный результат дает.

В прошлые выходные ездили в ЖензА. Средневековая деревушка с красивым лесом и рекой. Два старых замка в окресностях. Цветут тюльпаны, сирень, поздние нарциссы. Идиллические дворики, пение птиц. Абсолютная незамутненность, абсолютная невозможность жить без машины, один магазин. Кошки смотрят с балконов и подоконников на нас. Других людей на улице нет. Просто нет. Церковь. Пустая. Занесена в список как историческое наследие. На стенах фрески с эпизодами жизни Христа. Уютно, но пусто. Я подумала, что вот у нас бы были прихожане обязательно. И были бы службы. Если не каждый день, то все равно расписание бы было. Помню свое изумление, когда в Париже я В Сент-Огюстене одна стояла. Зашла посмотреть и ходила одна по этой громадине. Я говорю о часах, когда нет службы.
И вот я размышляла все время, почему у нас, и когда службы нет, все равно есть люди в храмах? Записки пишут, свечки покупают, туда подходят, сюда.
Потому что христианство наложилось на языческие традиции?
Потому что с распадом союза образовалась идеологическая лакуна и надо было ее заполнить?
Потому что в нас больше тоски по чуду, по идеальному? По тому чтобы кто-то свыше одобрил? Себе на вопрос я так и не ответила. Говорила об этом с Доминик — преподавательницей французского, которую нашла себе здесь.

Наш телефонный тариф и интернет предоставляются одним из существующих здесь операторов. Периодически нам звонит другой оператор и спрашивает, не хотим ли мы заключить договор с ними.

Сегодня они снова позвонили Брюно на мобильный, и по разговору я поняла, кто это.

Одна фраза меня удивила:
— Нет, парашют не интересует, спасибо.
— Что еще за парашют? — спросила я, задумавшись: а вдруг так называется супербезлимитный тариф какой-нибудь.
— Да купол такой из ткани, с которым прыгают с высоты.
—Да знаю я, что такое парашют! А причем он к оператору связи-то?
— А они всем, кто к ним перейдет, прыжок с парашютом предлагают.

Сводка с полей

Постриглась очень коротко. Почти как Джин Сиберг в «На последнем дыхании».

Подбирала видео студентам по теме «Люкс». Смотрела интервью с Лагерфельдом. Как он здорово говорит и по-французски, и по-английски. Отдельное удовольствие — по-немецки.

Ходила учить мальчиков. У младшего — отекший лиловый глаз и швы над бровью. Вспомнила , как в четыре года упала в Вильнюсе у бабушки дома. Радовалась, что пойдем гулять и бежала в прихожую. Наложили швы. У меня с тех пор на лбу шрам, но мне не приходило до этого момента в голову соотнести себя с Гарри Поттером.

Ехала из Клермон Феррана, с работы, домой в Виши. Поезда задержали из-за какого-то инцидента на путях. Уехала на час позже поездом на Париж, хотя он — межрегиональный, а у меня проездной на региональные только. Откуда они нашли кучу мест еще и для группы каких-то студентов, которые ехали тоже в Виши? Вагон что ли прицепили?

This is the way…

У меня учебник, по которому я готовлюсь к уроку мальчиками (6, 7 и 8 лет), предполагает, что там должна быть кукла, надевающаяся на руку, попугай Нортон. У меня нет попугая, поскольку учебник этот не был куплен новым в полном комплекте. Я его сделала из сухой коробочки цветка, ваточника сирийского и раскрасила гуашью. На руку его, ясное дело, не наденешь, но хоть так как персонаж есть.
Поэтому я обрадовалась, когда в ИКЕЕ увидела подобного рода мягкую сову. Не мудрствуя лукаво, назвала ее Элис и взяла на урок.

Они тут же сказали: о! так это девочка! Теперь у них любовь будет. Ну-ка пусть они с Нортоном поцелуются!

Это напомнило мне время, когда я была в Англии с группой детей как переводчик. Возраст был 8-11 лет. Каждый день мы куда-нибудь ездили в на двух автобусах. Я обычно с мальчиками (они предпочли именно так разбиться на группы: мальчики и девочки) в автобусе была.
Они разговаривали примерно о следующем: машины, на чем ездят их отцы, обсуждали машины, которые видели тут же на улицах, море, что такое открытое море, привычки семей, у которых они здесь, в Англии, жили, особенно привычка тут же забирать в стирку один раз надетую майку (Она же еще чистая!). Еда, кто что любит и не любит, часы, кроссовки, куда с принимающей семьей ездили в воскресенье, и т.д. Житейские такие темы. Ничего про любовь.

Однажды я поехала с девочками. Тот же возраст. Перешептывания, полуулыбки, что-то про одежду, но тут же какие-то намеки и замолкания, английские слова, если в них были смешлые для русского уха слоги, хихикание, что-то про трусы, хихикание, что-то про кого-то, хихикание, подмигивание. ейчас не могу точно реконструировать, но из этого пёр сексуальный подтекст.

И я тогда подумала: скучища какая, хорошо, что я с ними обычно не езжу (но для меня и сейчас мелодрама — это самое скучное кино). И отметила тогда эту разницу, надо же, подумала, какие темы непохожие.

Так вот я про себя удивилась, когда пришла на урок, показала персонажа, и у них вот эта мысль — самая первая. Что ж, не буду удивляться теперь.

В Мулене

В субботу поехали в Мулен. Это центр департамента Алье. То, что он — центр, не спасает его от провинциальности и медленного умирания. Клермон-Ферран — тот за счет Мишленовского завода и университета еще держится.  Там какая-никакая жизнь и люди разных возрастов на улицах. Мулен уже отравлен маломестечковостью. Это особенно заметно в будние дни. Мы побродили там и сям среди его цветных старинных дверей.

Набрели на оживленный пятачок. «Гаражная распродажа» — значилось на вывеске.

Зашли. Посуда. Посуда и посуда. Тарелки для еды, декоративные тарелки, блюда, блюдечки под чашечки и тарелочки под блюдечки. Чайные сервизы. Кофейные сервизы. Графины для воды. Графины для ликера. Обычно я на таких распродажах ищу цветочные горшки, но горшков-то и не было. Ложки, вилки, стаканы, бокалы, ножи, вазочки фарфоровые, вазы стеклянные. Елочные игрушки. Одежда. сумки. Книги. Исписанные, отправленные и полученные открытки. Фотографии. Кастрюли.

Как люди обрастают вещами!

— А чем я могу вас порадовать, что вы собираете? — спрашивает меня моя подруга по переписке с Алтая.

Я ничего не собираю. У меня на двери панно из посткроссинговых открыток. И я понимаю, что если я их сниму и положу в коробку, то никогда больше рука не потянется их достать. Они мне интересны как движение и некий обмен, но не как длительно хранимое нечто. Думаю, что начну потихоньку выкидывать, заменяя другими. У меня только несколько из них живы с 2011 года, которые хочу сохранить. Число пока не превышает 10. На одной из тех, что на двери — висят со времен французской жизни — изображен Леонард Нимой. Это рисунок, не фото. Я не видела ни одной серии «Стар трека», но знаю, что есть фанаты сериала.

Так что на вопрос о том, что я собираю, мне как-то нечего ответить, наверное напишу, что буду рада видам природы Алтая или городов этого региона. Мне даже неловко от того, что она в свою очередь написала, что планирует хранить мои письма, а ее дочка Аня, студентка, хранит все письма всех друзей. Я храню года два, а потом, когда уже выучила какие-то факты о человеке, смотрю, что оставить, а что — нет.

Вы что-нибудь собираете?

Потом мы пошли на выставку сценического костюма. Постоянная экспозиция у них посвящена Нуриеву, но его костюмов там нет. Просто костюмы для балетных спектаклей (других танцовщиков). Есть его фотографии, вещи такого стиля, как у него были, и фильм демонстрируется о нем документальный. Есть костюм, который как-то надевала Сильви Гиллем в балете «Золушка». А временная экспозиция — костюмы для легендарных мюзиклов.

 

 

 

 

Random acts of kindness

Пошла в библиотеку после работы. Набрала учебников. Штук семь. Учебники, как водится, на хорошей белой бумаге, размера А4 и веса соответствующего. И ведь хотела взять хозяйственную сумку. С котиками-то. В мою большую сумку, в которой уже был компьютер вместе с зарядным устройством — так старичок уже не тянет —, бумаги и картинки для частного урока с тремя детьми (мальчик, мальчик и тоже мальчик), книжка почитать в поезде, распечатки для занятий со студентами, ежедневник, ключи, телефон, зарядка для телефона, помада, книжечка с карточками-пропусками и другими карточками, кошелек, пенал и еще так по мелочи, не было только зонтика Мери Поппинс, так вот в мою сумку было уже ничего не впихнуть. В руках понесу, раз ума нет, решила я. До вокзала 15 минут пешком. Выложила на стол библиотекарю, а она мне:
— Вам пакет нужен?
— А что у вас есть?
Правда, пакет? В библиотеке? Да вы о чем?
— Есть пластиковые.
Оказалось еще и бесплатно. Вышла с сумкой и пакетом, на котором красовался логотип библиотеки, такой же как на членском билете.

«Последнее безумство Клер Дарлинг», 2018

Поехали в кино. Именно поехали. В Клермон-Ферране, куда можно было попасть после работы, мы этот фильм пропустили, в Виши он то ли уже не идет, то ли еще не шел. В результате отправились в маленький умирающий городок, где была моя первая работа. Кинотеатр в умирающем городке оказался на удивление приятным. Высокие мягкие красные кресла, стены цвета индиго и красная подсветка по антрацитовому ламинированному полу, чтоб показать границы зала. Небольшого, но уютного. Еще более приятной оказалась цена билета в 4 евро, мне кажется, в других местах было бы дороже. А еще у них есть вечера, когда они транслируют в прямом эфире спектакли Большого и Метрополитан Опера. И кстати, там было очень тепло.

Неспешное кино, все события которого укладываются в один день с утра до вечера. За этот день Клер Дарлин успеет проснуться, устроить распродажу всех ценностей в доме, повидать дочь, которая двадцать лет назад ушла из дому, переговорить со старым другом, попасть в больницу и сбежать оттуда. Вроде много для одного дня, но пасторальность деревенской глуши, где все происходит, сильно снижает динамику.

Дом Клер наполнен сокровищами: куклами, которые двигаются, открывают рот, танцуют, играют на музыкальных инструментах, показывают фокусы, старинными часами, каждый бой которых — мини-спектакль, чучелами животных и редкой мебелью. Этакий дом-волшебный мир, где любят бывать дети, например МартИн, подруга дочери Клер, часто бродит по нему, заглядывая в разные уголки.
Но собственные дети Клер уже наигрались, у них появляются другие интересы, и единственным человеком, кому важна эта коллекция, остается она сама, любовно все это собиравшая. Денежные трудности — ссора с мужем — горе — гибель сына (несчастный случай, насколько я поняла), а затем смерть мужа — обиды Мари, повзрослевшей дочки, — ее уход. Волшебная начинка дома по-прежнему исправна, но некому ее заводить, да и нет больше энтузиазма.

Магия механики, сопровождаемая музыкой, магия чернил и старинного письменного стола с множеством секретных отделений. В этом столе уже у новых владельцев Мари обнаруживает свои письма матери, так и не вскрытые той, не распечатанные. Может эти вещи будут счастливее в новых домах и семьях, а что до персонажей, то их жизнь уже такая, какая есть.

Планы настоящего и прошлого соприкасаются в одном кадре, и сегодняшняя Клер — Катрин Денёв в роскошном халате в цветы — встречается со своей молодой версией (Элис Тальони) на одной кухне или в одной гостиной. Так же встроены в фильм воспоминания Мари и всех остальных.

Постельных сцен нет, да они здесь и не нужны, а насколько дружба Клер с местным священником больше, чем дружба, остается на усмотрение зрителя.

Хорошая погода, весенняя зелень, эстетичная картинка. О работе оператора и съемке ещё напишет кто-нибудь, кто понимает в этом больше меня. В какой-то другой стране, технически продвинутой Японии, например, эта жизнь на экране казалась бы совершенным анахронизмом, но только не во Франции с ее блошиными рынками и распродажами старины.

Нас было шесть в зале, а потом и вовсе только мы двое остались, пока шли титры.