там, где нас нет

В своей дофранцузской жизни я скучала по французской ноте. И каждый раз в аэропорту вслушивалась: не звучит ли где. И если да — подходила, крутилась вокруг этих людей, рассматривала рядом с ними полки в дьюти фри. Вчера, садясь на рейс в Вильнюс, я снова узнала литовский, которого не слышала весь 2018 год. И жадно ловила русский: села в зале ожидания рядом с дамой, которая рассказывала, что на контроле у нее забрали из ручной клади весь сыр. Я тоже летела с ручной кладью и мой кусок твердого сыра Comté при мне. Никто не спрашивал, что у меня в сумке. Правда, его еще могут изъять при переходе белорусской границы.

Учитывая, что большую часть времени я во Франции — а о чем бы вам хотелось почитать? Не факт, что я удовлетворю заявки. О личной жизни и политике я принципиально не пишу. Но чего не спросишь, проводя ночь в аэропорту. И потом: а вдруг какое-то пожелание совпадет с настроением.

Реклама

С Новым годом!

Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

(И. Бродский. Рождественский романс)

 

Разживин Игорь. Новогодняя Москва

Игорь Разживин. Новогодняя Москва. 2013

Мы едем на машине, и вокруг разворачиваются зеленые поля. Всходы слишком упорядоченные, чтоб быть просто газонной травой. Трава тоже ярко-зеленая, ничего ей не делается.
— Это культуры посажены? Те, что высевают на зиму? — спрашиваю я у Брюно.
— Да, озимые.
Всходят озимые. Небо ясно-голубое с такими, знаете, легкими тучками, что вдруг не в сезон дают вам полную иллюзию весны. Медные листья на дубах, а на некоторых сухие, но сохранившие бордовый цвет — облетят не раньше, чем начнут проклёвываться другие. Желтизна на берёзах кое-где. Затянувшаяся осень, подумаете вы. Зима, отвечу я. Зима, а в фейсбуке все фото соотечественников на белом фоне.

Раздумывала как-то, могу ли я охарактеризовать французскую систему образования по той части, где студенты, а не школьники. И не могу, мало еще в нее погрузилась. Только кое-какие наблюдения сделать разве что. Вот по поводу бумаг. Единственная бумага, которую я заполняю — это ведомость присутствия-отсутствия. Это не журнал, а просто листок. Прихожу в день занятий, эти листы уже разложены на вахте по алфавиту, по фамилиям преподавателей. Беру то, что мне в этот день нужно. Списки групп уже впечатаны. И студентам в конце пары даю расписаться, что они были. Если забуду — можно самой плюсами пометить, кто был, кто — нет и расписаться в конце. Если у них документы оправдательные за отсутствие, нам сказали, чтоб они несли их не нам, а исключительно в администрацию.

В этом плане (посещаемость) все больше формализовано. В Беларуси все время говорили: ну идите к преподавателю, если он у вас примет, то… , то есть сняли чуть ли не все временные рамки для них, никаких дедлайнов не стало. В нашем вузе было еще ничего, но на моей второй работе… Как-то не сдал мне зачет один товарищ. И вот, Новый год, вуз закрыт будет, и я ему говорю: 5-го числа принесите такие-то и такие-то задания. Я их посмотрю. И мне звонят из вуза, говорят, пусть он к вам хоть на улице подойдет, но до пятого, пятого у них экзамен. А ничего, что он пропустил весь семестр? Что такого, если он позже будет допущен к экзамену? Почему его надо допускать в один день с теми, кто пахал, чтоб зачеты были вовремя? На моей основной работе отчислять перестели платников вообще, т.к. это значимый источник средств для вуза.

Здесь никаких зачеток я не видела, кстати. Выслали всем по электронке лист для оценок. Их надо выставить по двадцатибалльной системе. Я долго над этим корпела, ища по интернету критерии и описание компетенций. За два задания выставила. Одно они еще недоделали на онлайн-платформе, время до 23 января.

Я не веду никакой журнал записи своих отработанных часов. Они в контракте прописаны в общем-то.

По-моему здесь меньше бумаг на преподавателе. Незначит, что их в принципе меньше, нодругие люди занимаются. Но могу ошибаться.

Нас попросили сделать кое-какие материалы. Написали: за один материал 75 евро. Вот у нас это все не оплачивалось, все что можно входило в нагрузку, а если не в нагрузку, то: это в счет вашей второй половины дня,вы тоже должны быть заняты.

Разное

Забросила свои переписки. Если с немкой еще как-то поддерживаю, то чешке не писала месяцев семь. Японке — год. Чешке мне хочется написать, потому что успели сблизиться. Японке уже не тянет, но чувство долга. И, с другой стороны, я купила такую красивую бумагу. Написать всем? Написать только чешке и немке?
Чешка — Мартина — поддерживает переписку с тридцатью человеками. Как успевает?

Вчера вечером были устрицы как часть праздничного стола. Я их несколько раз уже пробовала до этого. Сначала решилась на одну, потом на три. Вчера — четыре. Из всего, с чем их можно сравнить, они похожи на вкус морской воды. Вот отхлебнули вы из моря , сдобрив это соком лимона. Мне даже не противно оказалось, просто каждый раз забавно: что люди находят в этих соленых штуках? Впрочем, я давно поняла, что мои вкусовые рецепторы мало различают нюансов. Люди часто различают гораздо больше оттенков, чем я, чтобы любить/не любить какое-то блюдо. Особенно это касается вина. «Вы не понимаете тонких различий, Поттер».

Мы

Мы

Кто с богом был — тот с богом будет,
Кто шёл во храм — пускай идёт,
Но по дороге не остудит
Источник мой, дающий мёд.

Кто верил снам — пусть снам и верит.
Камланьем в бубен возвестит,
Где год и час тот, что отмерит
Не нашего итог пути.

И кто внимает с минарета
Напеву, упадая ниц, —
Оставим их. Мы — не про это.
Мы из других с тобой границ.

Ведь мы с тобою, мы оттуда,
Где не звучат колокола,
Где не обещано Иудой
Ни целования, ни одра,

Где, звук перекрывая шага,
Нам метрономом слог стучит
И литеры с бумажных флагов —
Вот наш Исход и наш Левит.

© Екатерина Макуца 2018

https://www.stihi.ru/avtor/souvenircat

 

Между уроками

На работе коллеги беспокоятся из-за брексита. У нас интернациональная команда, есть из штатов преподаватели, есть из Британии. Последние обеспокоились насчет того, как им работать в ЕС, если. Заговорили еще на родственные темы, про разных знакомых своих, например, у кого часть семьи в обычной Ирландии, а другая часть — в Северной Ирландии. На ум тут же пришел развал СССР, когда члены одной семьи стали гражданами отдельных государств.

Затеплилось чуство угнетенного рабочего: нате! Получите! Многие ведь не знают как это, не бывали в визовых странах, не собирали бумаги для посольства. Не отвечали на анкету британского посольства о том, какой доход, есть ли в семье иждивенцы —это для того, чтобы поехать на семинар, от вуза командировка. Коллеге так так тогда визу и не дали. Так поимейте же, поволнуйтесь хотя бы, не только нам прокаженными быть, а то привыкли к удобствам. Хотя думаю, что как-нибудь обойдется для них без особого напряга.

Про союз я сказала, а про чувство рабочего нет, разумеется.

Разговор покатился дальше. Тоня заговорила про свой перелом, который так до конца и не сросся, что очень мешает ей ходить и развить нормальную скорость шага. Пойдет советоваться, надо ли дополнительно скреплять все это. Тоня родом из Калифорнии. На очередном витке диалога она сказала, что ее очень беспокоит нарастание антисемитизма. Она черная. Не знаю есть ли у нее еврейские корни, но это было произнесено с искренней внутренней грустью, и я про себя подивилась: перелом не срастается, в Калифорнии пожары, а ее волнует антисемитизм. Не говоря уже о том, что человеку из страны с кучей еврейских анекдотов вообще забавно это слышать. Хотя насчет Калифорнии — в одной из более ранних кофейных бесед она мне сказала, что ее семья уже тридцать лет во Франции, так что возможно, что он Гекубе, что ему Гекуба?

День в Париже

Поехала вчера в Париж забрать в консульстве свой новый паспорт. Забрала. Шестнадцатый округ, как, впрочем, и весь остальной Париж, был залит солнцем. Пошла пешком мимо музея Мармоттан, затем через парк. Платаны стояли в листьях, каштаны, высохшие еще в августе, облетели почти совсем. В парке наряду с собачниками были мужчина и дама, репетировавшие танцевальные движения. Выпила кофе в буочной-кафе «Ля Помпадур» и пошла на станцию метро Мишель-Анж — Отёй.

Спохватилась в метро, что как-то я подзабыла привычку крепко держать руку на пульсе сумке и что самое время ее возвращать. Прижала к себе сумку.

Ни в один из своих приездов я не была в центре Помпиду, подумала: отчего бы не сходить мне туда в этот раз. Когда переходила на одиннадцадую линию, везде стоял запах мочи. Вот многие говорят: Париж, ах, ужас, ах как грязно, ах полное разочарование. Имеют право, что ж. Может, сегодня уже любить его можно вопреки? На ум пришла цитата Юстуса Либиха «Цивилизация — это мыло». А чем, собственно, должны пахнуть люди? Наверное, так и должны: всем, что они выделяют. Память подкинула кусок из романа «Парфюмер» — там, где главный герой сотворяет эссенцию, имитирующую человеческий запах. Забавный эпизод, часто вспоминала его, когда у меня были ученики, после которых приходилось сильно проветривать. Вот:

«Для имитации этого человеческого запаха — пусть недостаточной, по его мнению, но вполне достаточной, чтобы обмануть других — Гренуй подобрал самые незаметные ингредиенты в мастерской Рунеля.
Горстку кошачьего дерьма, еще довольно свежего, он нашел за порогом ведущей во двор двери. Он взял его пол-ложечки и положил в смеситель с несколькими каплями уксуса и толченой соли. Под столом он обнаружил кусочек сыра величиной с ноготь большого пальца, явно оставшийся от какой-то трапезы Рунеля. Сыр был уже достаточно старый, начал разлагаться и источал пронзительно-острый запах. С крышки бочонка с сардинами, стоявшего в задней части лавки, он соскреб нечто, пахнувшее рыбными потрохами, перемешал это с тухлым яйцом и касторкой, нашатырем, мускатом, жженым рогом и пригоревшей свиной шкваркой. К этому он добавил довольно большое количество цибетина, разбавил эти ужасные приправы спиртом, дал настояться и профильтровал во вторую бутылку. Запах смеси был чудовищен. Она воняла клоакой, разложением, гнилью, а когда взмах веера примешивал к этому испарению чистый воздух, возникало впечатление, что вы стоите в жаркий летний день в Париже на пересечении улиц О-Фер и Ленжери, где сливаются запахи рыбных рядов, Кладбища невинных и переполненных домов.»

Патрик Зюскинд «Парфюмер»

На станции Республика вошёл дядька с аккордеоном: «Бонжур, дамы и господа, желаю вам приятного путешествия!» Завёл музыку. Танго, еще танго. Потом вальс №2 Шостаковича. Шостакович соседствовал здесь, в вагоне парижского метро, с обрывками французского, нидерландского, арабского языков. Я подумала: как этот город все мешает и переваривает себе на пользу. Музыкант сделал попытку собрать мелочь, не подал никто, и я тоже нет, хотя всегда думаю, что до ситуации, когда пойдешь просить в вагонах, гораздо ближе, чем иногда кажется.

Честно доехала до центра Помпиду. Обошла вокруг. Оценила размер. Оценила очередь. Оценила распогодившееся позднее уже утро. И не пошла окультуриваться, а пошла гулять. В конце концов, когда я в последний, будучи в Париже, говорила: я пойду, куда ты покажешь, и не нужно конкретных целей.

Так и прошел мой путь, сначала — в направлении к набережной Сены, затем вдоль неё, затем — через остров Сите в квартал Сен-Мишель. Я шла довольно быстро, но все равно время от времени кто-нибудь подходил и просил денег на еду. И хотя я каждый раз думаю, что никогда не знаешь, и до этой ситуации намного ближе, чем кажется, я выучилась, чтобы не отводить глаза, твердо отвечать: извините месье/мадам, сожалею, но нет.

Позаходила в разные магазины, зависла в книжных. Их (сеть Gibert Jeune) удобно пронумеровали, подписав ещё на входе, какие там книги, какая сфера — право, учебная литература, и т.д. Или это и раньше было? Вот мне показалось, что десять лет назад точно не было, но может, я просто не обратила внимания. Купила два учебных пособия с прицелом на моих студентов здесь. Подумала, что всякий раз шопинг мой в Париже — книжный. И ни разу я не выбиралась на его интересные большие барахолки.

Посмотрела канцтовары — вечную мою любовь. Но то, что искала — наборы красивой почтовой бумаги — не нашла. Скрапбукинг — пожалуйста, раскраски тоже, молескины разные, а этого не было. Думаю, не там смотрела, надо предварительно разведывать места. Выбор чернил был негуст. Повертела в руках пузырёк Herbin Ruge Opéra, но подумала, что редко я пользуюсь красными и ещё Руж Карубье стоят недоисписанными. Поставила на место.

Поехала назад. На 14й ветке ошиблась направлением, и пришлось вернуться. Порадовалась, что оставила достаточно времени. С собой оказались марки нужного номинала, и одна из новых парижских открыток успела попасть в почтовый ящик еще до отхода поезда.

Европейская осень

Как-то то ли в двухтысячном то ли в две тысячи первом году у нас в Беларуси стояла исключительно тёплая осень до середины ноября. Частое солнце, и температура не опускалась ниже 13-ти. Моя коллега восклицала: «Европейская осень!»

Наша теперешняя осень тоже тёплая, но совсем сухая. С июля перепало нам дождика четыре и ничего не предвидится. Знакомая работает на метеостанции. Метеостанция находится на вершине вулкана Пюи-де Дом. К вершине мы поднимались как-то в феврале. Там дуют сумасшедшие ветры и на 360 градусов такие же сумасшедшие обзоры. Эта знакомая периодически там ночует: должен кто-то дежурить. И вот она тоже сказала, что дождя, мол, нет, не ждите раньше 15 ноября.

Поэтому многие листья высыхают, не успев окраситься. Каштаны обвалились скрюченно-коричневыми еще в августе. Но кое-какие краски все же есть.

P1000847P1000969-1

 

Читать далее